В тот день я старался как мог, потому что у меня просто не было другого выбора. Чем лучше я справлюсь, тем быстрее все это закончится, так ведь? Во всяком случае, так обещала директриса.

Когда занавес первый раз раздвинулся, на меня сразу упал свет прожекторов. Как я ни старался, я не смог ничего разглядеть в зале, но даже сквозь толстый слой латекса (или что это там было) на ушах я услышал громкие аплодисменты. Мне нужно было улыбнуться и помахать руками, но я в первый момент просто растерялся. И сразу поймал себя на том, что нервно бью хвостом по воде, но это вызывало, однако, востороженные крики. Набравшись смелости, я не глядя помахал рукой в зал, и даже попытался улыбнуться, но свет быстро перевели на середину сцены, где разворачивалось главное действие. После чего моя раковина медленно закрылась — до следующего раза.

На втором представлении я чувствовал себя уже уверенне, а к вечеру уже вполне обжился в своей раковине, и не ощущал ее тесноты и скованности своих движений. Я так и не узнал на каком из представлении должны были присутствовать мои родители, но я постепенно перестал волноваться по этому поводу. Даже если они сидели в первых рядах, я уверен, они не смогли меня узнать.

Но на заключительном представлении, уже привыкнув к яркому свету, я вдруг увидел их, сидящих на первом ряду прямо передо мной. И, что самое ужасное, рядом с ними сидела директриса, которая что-то им со смехом говорила, показывая пальцем на сцену. Поняли ли они, что красивая русалочка в раковине и есть их сын? Сказала ли им это директриса?

Занавес опустился, и люди стали расходиться. Но я рано успокоился — сбоку, со служебного входа, вышли мои родители, и подошли прямо ко мне! Я вжался в раковину, словно хотел с головой в ней утонуть, но тут из-за нее к моим родителям подбежали девочки, которые сегодня танцевали главные партии, а следом вышла Директриса.

Я не смог толком разобрать о чем они говорили. Что-то о том, как хорошо воспитывать юных леди, правильно прививать им любовь к искусству. О том, что спектакль был замечательный. И о том, что школе, конечно, не хватает финансирования, на что мой папа (член правления банка, как-никак) пообещал что-нибудь придумать. Все это время внимательно смотрел поверх девочек, прямо на меня и мою раковину. Он все-таки знает, или мне это просто показалось?

Они распрощались, после чего мои родители ушли, а девочки направились в раздевалку, толкая перед собой мою раковину. Но перед самой дверью, они передали меня кому-то, кого я не видел, и меня покатили в совсем незнакомое место.

Там, куда меня привезли, все напоминало больше операционную или химическую лабораторию, но никак не школьное помещение. Каким-то образом я ощутил, как в воду впрыснули что-то химическое, после чего я перестал быть прикованым к ракушке и с наслаждением расправил руки и хвост. Но долго нежится мне не дали — меня подняли на руки, и отнесли к большому подсвеченному бассейну с мерцающей молочного цвета водой. Впрочем, не уверен, что это была именно вода.

Когда меня перевенули и стали медленно в него опускать, я, наконец, увидел своего спасителя. Точнее, спасительницу. Вообщем, учительницу литературы, которая вряд ли действительно собиралась меня спасать.

Как только меня погрузили в воду целиком, я ощутила невероятный прилив сил, после чего даже попыталась поплыть, но жидкость оказалась слишком вязкая и какая-то неприятно прилипчивая, проникающая во все поры. Прилив сил быстро сменился страшной усталостью, и я медленно опустилась на дно бассейна, оказавшегося довольно мелким. Сквозь толщу воды я увидел лицо училки, потом ее руки, и потом почувствовал, как меня тянут наверх. Подхватив меня под мышки она посадила меня на край бассейна. С голубых волос пластикового парика стекала вода, но я этого не чувствовал. Не было сил даже дышать.

Потом на затылке стало тянуть, я почувствовал, как с меня срывают лицо. Я заорал, но быстро обнаружил две вещи. Во-первых, это было не лицо, а маска, и я кричал не от боли, а от неожиданности. Во-вторых, я теперь могу кричать сам. И еще — я сильно наглотался воды, которая набилась мне в горло и уши.

Точнее, не воды, а какой-то слизи, похожей внешне на мед. Но только внешне — вкуса у нее не было вообще никакого, а кожа под ней страшно зудела. Подождите, какая кожа? Я имел ввиду, комбинезон.. Ну, то есть, то, что под корсетом и в хвосте.

Отфыркиваясь и отплевываясь, я сел на край бассейна и стал яростно чесать свой хвост. Скользкая липкая чешуя хорошо защищала «мякоть» от моих пальцев, а зуд стал просто неистерпим, где-то уже на грани боли.

- Ты бы лучше опять в бассейн залез, Туз! — послышался насмешливый голос учительницы. — Легче станет.

Я послушался, и продолжил чесаться уже в бассейне. Нельзя сказать, что стало легче, просто зуд перешел в жжение, сначало слабое, а потом практически нестерпимое. Наверняка в бассейне была какая-то кислота, в ужасе подумал я, и снова выпрыгнул на бортик, охнув от боли. От кончиков хвоста до груди жгло так, как будто кто-то раскаленным ножом пытался разрезать меня пополам.

- Ноги чувствуешь? — в голосе учительницы посылашалась тревога, и мне это не понравилось. — Пошевели.

Ноги? А, ну да, в хвосте.

Я попробовал потереть ногой об ногу. Сначало стало немного меньше, но как только я перестал, жечь стало еще сильнее, словно на открытую рану плеснули йодом.

- Ну-ка, давай сюда, — она подошла ко мне и решительно схватилась за плавник. На мгновение мне почудилось, что я почувствовал ее пальцы, но меня тут же свело судорогой от страшной боли, от которой я громко заорал.

Хвост схватился слишком крепко. Оставалось только надеятся на целостность изолятора, и что ноги еще целы. Туз вопил и извизивался, пытаясь выскользнуть у меня из рук, но я продолжала изо всех сил стягивать с него хвост, стараясь браться лишь за наружную часть. Хвост сходил медленно, обильно брызгая во все стороны катализатором, словно странной желтой кровью.

Я никак не могла отделаться от ощущения, что сдираю живую кожу. Когда хвост сошел ниже колен, я увидела, что материал защитного трико стал пористым и блестел, словно кусок сырого мыса. Только мясо не бывает синего цвета, и это успокаивало взвинченные до предела нервы.

Проблемы возникли лишь с пальцами. Ногти уже срослись с хрящами плавников, но еще не успели изменить структуру. Вопрос решился маникюрными ножничками, хотя и пришлось повозиться.

* * *

Кажется, в какой-то момент я отключлися. Потому что когда пришел в себя, хвоста у меня уже не было… В смысле, на мне. Я все еще лежала в бассейне, но уже просто голая. Ну, то есть, без трико и корсета, лишь в женском кобинезоне. Учительницы рядом с мной не было, но откуда-то издалека доносился ее приглушенный голос.

- ..Я с самого начала говорила, что нельзя просто так совмещать симбионты.. Да, теперь мы знаем, что они способны ко взаимоускорению процессов, но была нарушена чистота первого эксперимента.. Я рада, что финансирование теперь не вопрос, но.. Нет, я настаиваю, чтобы все изменения были под моим полным контролем!

* * *

Тело ныло, и я чувствовал себя жутко разбитым. Я попытался встать, но за день я насколько отвык ходитиь, что ноги меня не слушались, и я рухнул обратно в бассейн, подняв тучу брызг.

- Не спеши, тебе нужно немного отдохнуть, — произнесла директриса, сидевшая на кресле у стены. — А потом приведи себя в порядок. Твои родители хотят тебя видеть.

Комментарии (4) на “Королевская Балетная Школа. История Первая. После спекталя.”